18 Апреля 2021
PDA-версия
Рубрики
К началу
Новости дня
Политика 25.08.2011

Момент истины. 3. После путча

Завершение воспоминаний участника событий августа 1991 года.

Что и говорить, логика тех, кто в дни ГКЧП составлял списки на расправу, вовсе не чужда была чувствовавшим себя победителями демократам. Вспоминая речи некоторых из них, прихожу к выводу, что если бы августовский поворот привел к настоящей революции, кадры для новой «чрезвычайки» нашлись бы без труда.

По счастью, народ в массе своей так и остался «населением», не пожелавшим втягиваться в борьбу за передел сначала власти, а потом и собственности. Это не спасло его от участи быть обобранным, но уберегло от большой крови.

А некоторые ретивые полковники к ней готовились. Мысль об этом пришла мне в голову, когда я увидел одного из них – насмерть, до истерики, перепуганного, – в уже знакомом мне здании на набережной. Я появился там в неожиданной для себя роли члена комиссии по передаче архива КГБ областному архиву, созданной во исполнение известного ельцинского указа. Полковника (он замещал генерала Лаконцева, судьба которого в эти дни решалась где-то в другом месте) беспрерывно сотрясал нервный смех. Он говорил очень громко, жестикулировал, бегая глазами от одного члена комиссии к другому, всякий раз застревая взглядом на мне, хотя главным тут был вовсе не я, а почтеннейший Марк Александрович Ильин. При этом он обращался ко мне, как к знакомому, хотя я видел его впервые.

Картина была столь ужасна, что я почувствовал сильнейшую неловкость, догадываясь, что именно мое появление здесь, как человека, в течение нескольких лет бывшего для них «объектом», то есть тем, с кем они боролись, на кого собирали компрометирующее досье, а теперь пришедшего к ним как победитель к побежденным, вызвало такую реакцию полковника. Потребуй я в тот момент немедленно принести для просмотра мое личное досье, это было бы, наверное, исполнено. Собственно, я мог бы попробовать отыскать его и сам, когда осматривал с другими членами комиссии само хранилище, но я был так потрясен самой этой ситуацией, что подобное мне просто не пришло в голову.

Последние дни августа были, пожалуй, самыми странными в современной истории России. Власть, приучившая людей к жесточайшей регламентации всего на свете, неожиданно для большинства куда-то делась. Поверить в то, что ее вообще нет, никто не мог, тем более что исполкомы, милиция, суд и тюрьма оставались на своих местах. Непонятно было главное – кому подчинялась теперь вся эта громоздкая система принуждения? Не понимали этого прежде всего сами представители власти, бывшие таковыми для населения, но для тех, «наверху», всегда остававшиеся лишь инструментом для осуществления их политики. Теперь же «наверху» происходило что-то непонятное. Те, кто недавно слал оттуда грозные указания, теперь сидели в Кашинском СИЗО. Еще вчера всесильная КПСС оказалась под запретом. Кто знал наверняка, что будет завтра? На чью сторону станут силовики в случае конфликта между двумя президентами – российским и союзным? Как поведет себя население, озлобленное растущей дороговизной и нехваткой самого необходимого?
Впервые за многие десятилетия не люди боялись власти, а власть – людей.

В этих условиях действовать решительно осмеливались немногие. Те же, кто осмеливался, выигрывали. Так действовал Владимир Суслов, всеми корнями своими связанный с прежней властью, но незамедлительно взявшийся исполнять ельцинские указы и тем самым спасший местную бюрократическую систему от распада и перетряски. Он готов был считаться с демократами и даже поделиться с ними властью, но лишь настолько, насколько они были способны с этой властью справиться. Однако в тот момент никто из демократов такой решительности не проявил.

Вячеслав Брагин появился в Твери только 23-го или 24-го, и то ненадолго. Вечером 24-го мы с Юрием Шарковым сидели в его квартире на площади Славы и обсуждали наши перспективы. Но от разговора о собственных планах Вячеслав Иванович уходил, предпочитая расспрашивать о тверской ситуации. О том, что он постоял вместе с Ельциным на танке перед «Белым домом» и попал на ставшую исторической фотографию (Вячеслав Брагин  – второй справа), он из скромности не сказал, но, что мысли его в Москве, а не здесь, мы почувствовали. Решили посмотреть вечерние «Новости», и тут показали, как из ЦК выгоняют партийных чиновников и опечатывают здание. «А у вас-то тут что?» – спросил Брагин (именно «у вас», а не «у нас» – это я запомнил). А мы не знали. «Так сходите, посмотрите», – почти приказал он. И мы пошли, не удивившись тому, что Брагин не пожелал возглавить наш поход.

Тут-то мы и убедились, что настоящей власти в городе на третий день после победы демократии, в сущности, нет. Милиционеры, охранявшие обком партии, понятия не имели, ни от кого они его охраняют, ни, что еще важнее, для кого. И появлению двух субъектов с депутатскими удостоверениями почти обрадовались: вот вы и решайте, что делать с этим обкомом и как и кто должен его опечатывать. Где-то через час мы собрали какую-никакую комиссию (помню только, что в нее вошли Подъячев от горсовета и Писляков от горисполкома, но были и другие люди). Еще полночи мы ходили по этажам и опечатывали все кабинеты, не очень-то, честно говоря, понимая, зачем это нужно.

Этот почти водевильный эпизод стал причиной того, что 26 августа я вновь оказался в том же обкоме. Судьбе было угодно, чтобы из всей комиссии по опечатыванию именно я оказался ближе всех в тот патетический момент, когда со здания обкома надлежало снять красный флаг – символ власти, которая низвергнутому обкому уже не принадлежала. Я удостоверил законность снятия печатей, в том числе и с двери, ведущей на крышу. Мы подошли к флагштоку, и пожилой подполковник, командовавший пожарными, протянул было к нему руку, но остановился. «Да-а, вот не думал, что придется такое…» Потом повернулся ко мне и сказал: «Что ж, момент исторический. Давайте».

Родная Тверь видна была отсюда как на ладони. Честно говоря, я пожалел, что не-кому запечатлеть этот действительно исторический момент. Люди внизу шли по своим делам, и никто не смотрел на привычный флаг с серпом и молотом, медленно и навсегда сползавший вниз. Для моего города коммунистическая эпоха завершилась. Я тянул флаг вниз, но никакие подходящие случаю слова на ум не приходили.

Для той эпохи, что наступала, слов еще не было.

400
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен
Сегодня в СМИ

Возврат к списку


Архив новостей
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2
Новости из районов
Предложить новость